Но наиболее характерны среди карфагенской скульптуры бронзовые фигурки. В Кадиксе среди погребальной утвари найдены маленькие бронзовые изображения Осириса и Астарты, южного или восточного происхождения. По мнению Мелиды и археолога-нумизмата Дельгада, эти фигурки являются произведениями финикийского искусства и относятся к финикийской троице Ваал-Танит-Мелькарт, которая была распространена среди народов восточного берега в первые века финикийской иммиграции». К этой же группе относятся фигурки из глины, найденные в погребениях на Ибиссе и носящие на себе печать восточного искусства. Однако следует признать, что изучение происхождения этих фигурок, их стиля, связей с искусством Востока или с местным искусством иберов, должно еще быть продолжено, прежде чем дать окончательный ответ. Мы не будем останавливаться на мелких изделиях из слоновой кости, на произведениях глиптики. Из предметов украшения, характеризующих технику и стиль работы финикийцев и карфагенян, необходимо упомянуть только некоторые. Сюда относятся найденные в богатых погребениях Кадикса ожерелья из золотых бус с подвесками в форме розеток, покрытых цветной эмалью. Обычны золотые серьги, обнаруженные в различных местностях Андалузии.
Золотые кольца, золотые же медальоны в форме желудя, а главное — знаменитый клад из Алиседы (провинция Касерес), состоящий из золотых вещей, преимущественно женских украшений, свидетельствуют о высоком искусстве древних ювелиров, не уступающих по уровню техники современным мастерам. Клад из Алиседы имеет исключительное значение. Кроме диадемы местной работы, здесь имеются: дуга с соединенными кольцами, пара серег с лунообразными подвесками, с цветками лотоса, чередующимися с ассирийскими пальмами, фигурки египетского священного ястреба, ожерелье из 53 частей и медальоны в форме сплющенных желудей, т. е. того стиля, какой представлен в украшениях знаменитой «Дамы из Эльче» — памятника уже другой, собственно иберийской, культуры. К многочисленным ценным украшениям этого клада нужно присоединить три печати со скарабеями, большая из них египетского происхождения, другая, из красного агата — с крылатой богиней, третья, из яшмы — с бородатым человеком. Все эти изображения монтированы на золоте. Среди деталей выделяются сюжет из египетской жизни и всадник эгейского стиля или типа греческой архаики. Описание всех вещей этого значительного клада художественных изделий древней Испании подробно изложено Пари и более кратко Мелидой. Однако следует указать на принципиальное различие во взглядах обоих археологов на клад из Алиседы. Мелида по характеру вещей этого клада и стилю изображений относит его к финикийским древностям на Иберийском полуострове; Пари поступает в этом отношении более осторожно. Он учитывает полемику по этому вопросу, которая велась среди французских и испанских ученых в 90-х годах прошлого столетия.
Пари, оценивая клад из Алиседы, заявил: Для того, кто близко знаком с изобразительными памятниками Греции и хотел бы вместе со мной рецензировать изобразительные памятники Испании, не может быть сомнения, что повязки из Касерес действительно иберийские. Их можно сближать с предметами финикийскими, микенскими, греческими, галльскими, какими угодно, но их нельзя смешать ни с одним из них, потому что автор сумел наложить на произведение в целом печать оригинальной наивной неловкости; деталям он придал некую преувеличенную живописность, которая доставляет удовольствие и не доходит до смешного; он работал с воодушевлением молодым, но искренним, которое составляет его оригинальность.
Подобная трактовка клада из Алиседы безусловно интересна, но ее нельзя ни в коей мере считать убедительной. Необходимо нечто дополнительное, нечто новое, сверх имеющегося материала, чтобы категорически признать эти памятники искусства определенно иберийскими. Сам Пари принужден не раз оговаривать наличие финикийского стиля, греко-восточных деталей, смешанный характер искусства, отраженного в украшениях из Алиседы. Точка зрения Пари может быть принята только с большой осторожностью и с рядом оговорок, так же как, безусловно, без оговорок, вряд ли может быть принята точка зрения Мелиды, относящего этот клад определенно к финикийским древностям.
У нас нет данных, которые свидетельствовали бы, что клад из Алиседы определенно привозной. Поэтому, не игнорируя деталей, явившихся результатом финикийского влияния, не отвергая мотивы восточные, а также, может быть, и греческие (архаические) в этих памятниках, мы можем осторожно формулировать оценку данного клада следующим образом: все украшения памятников Алиседы являются безусловно продуктом финикийского влияния на культуру иберов, но сами памятники могли быть созданы руками иберийских мастеров, познакомившихся у финикийцев с их собственным искусством, а также с искусством восточных стран (Египта, Микен и др.). Если финикийцы распространяли влияние восточного искусства на Испанию, то испанские мастерские, богатые различными металлами, с легкостью выполняли заказы колонизаторов, проходя одновременно школу развития своего собственного искусства, достигшего зенита в создании «Дамы из Эльче». При всем этом остается, конечно, правильным отнесение знаменитых вещей из Алиседы в основном к финикийским памятникам.